Российская ассоциация заочных шахмат

 

шахматы

 

1. Шахматист-заочник Константин Андреевич Верещагин
Выбор пути


2.Гроссмейстер Сергей Карякин рассказывает


 
 

Шахматист-заочник Константин Андреевич Верещагин

 

Просматривая журнал "Шахматы в СССР" за 1935-ый год я наткнулся на заметку о шахматисте-заочнике  Константине Андреевиче Верещагине. Там был и его калоритный портрет. Меня заинтересовал этот портрет. Не является ли этот шахматист родственником знаменитого художника Василия Васильевича Верещагина?

К.А. Верещагин

К.А. Верещагин
Художник Василий Васильевич Верещагин родился14 1842  года в Череповце (тогда Новгородской губернии) в семье предводителя дворянства. У него было три брата. Все были определены в военно-учебные заведения. Младшие, Сергей (1845—1878) и Александр(1850—1909), стали профессиональными военными; старший, Николай (1839—1907) — общественным деятелем.
В. Верещагин во время первой поездки на Кавказ.
Василий в возрасте девяти лет поступил в морской кадетский корпус. По окончании этого заведения, после короткого периода службы вышел в отставку и поступил в петербургскую Академию художеств, где учился с 1860 по 1863 год у А. Т. Маркова, Ф. А. Моллера и А. Е. Бейдемана. Оставив Академию, уехал на Кавказ, где пробыл около года. Затем уехал в Париж, где учился и работал под руководством Жерома (1864—1865)
В марте 1865 года Верещагин вернулся на Кавказ и продолжил писать с натуры.
Осенью 1865 года Верещагин посетил Петербург, а затем вновь вернулся в Париж, чтобы продолжить учёбу. Зиму 1865—1866 годов он провёл, обучаясь в Парижской академии. Весной 1866 года художник вернулся на родину, завершив своё официальное обучение.
В 1867 году с радостью принял приглашение Туркестанского генерал-губернатора генерала К. П. Кауфмана состоять при нём художником. Приехав в Самарканд после взятия его русскими войсками 2 мая 1868 года, Верещагин получил боевое крещение, выдержав с горстью русских солдат тяжёлую осаду этого города восставшими местными жителями. Выдающаяся роль Верещагина в этой обороне доставила ему орден Святого Георгия 4-го класса (14 августа 1868 года)[2], который он с гордостью носил, хотя вообще отрицал всякие награды:
Во время восьмидневной осады Самаркандской цитадели скопищами Бухарцев, прапорщик Верещагин мужественным примером ободрял гарнизон. Когда 3-го Июня неприятель в огромных массах приблизился к воротам и кинувшись на орудия успел уже занять все сакли, прапорщик Верещагин, несмотря на град камней и убийственный ружейный огонь, с ружьём в руках бросился и своим геройским примером увлёк храбрых защитников цитадели
В начале 1869 года он при содействии Кауфмана организует в столице «туркестанскую выставку», где демонстрирует свои работы, написанные в Ташкенте, Самарканде и Бухаре, в казахских степях и городе Туркестане. После окончания выставки Верещагин снова едет в Туркестанский регион, но через Сибирь.
На этот раз художник совершил путешествие по Семиречью и Западному Китаю. Среди произведений Верещагина, посвящённых Семиречью и Киргизии — Богатый киргизский охотник с соколом, виды гор близ станицы Лепсинской, долины реки Чу, озера Иссык-Куль, снежных вершин Киргизского хребта, Нарына на Тянь-Шане. Пять этюдов Верещагин создал в горах близ Иссык-Куля, ярчайшее из них — «ПроходБарскаун». Он делал зарисовки в Боомском ущелье, побывал на озере Алаколь, поднимался на высокие перевалы хребтов Алатау.
В то время в Западном Китае войска богдыхана усмиряли дунган (китайских мусульман), поднявших знамя восстания в провинции Шэньси ещё семь лет назад. Чуть позже дунганский мятеж охватил и Кульджинский край. На улицах Новой Кульджи (Хуэй-Юань-Чэн) и Чугучака лежали горы пепла и груды человеческих костей. Верещагин с горечью рисовал развалины местных городов. Известная картина «Апофеоз войны» была создана под впечатлением рассказа о том, как деспот Кашгара — Валихан-торе казнил европейского путешественника и приказал голову его положить на вершину пирамиды, сложенной из черепов других казнённых людей.
В художественном отношении впечатления Верещагина от личного участия в этой обороне и других военных операциях в ходе завоевания Туркестана, а также от второго его путешествия туда в 1869 году, дали ему материал для таких ярких картин, как «Пусть войдут», «Вошли», «Окружили», «Преследуют», «Напали врасплох» и др., вошедших в состав громадной «Туркестанской серии», выполненной художником в Мюнхене в 1871—1874 годах и имевшей колоссальный успех в Европе и России.
В 1871 году Верещагин переезжает в Мюнхен и начинает работать над картинами по восточным сюжетам. В 1873 году он устроил персональную выставку своих туркестанских произведений в Хрустальном дворце в Лондоне . Весной 1874 года состоялась выставка в Петербурге. После этой выставки Верещагина обвинили в антипатриотизме и сочувствии к врагу. Лично ознакомившийся с полотнами Верещагина император Александр II, по официальной записи, «очень резко выразил своё неудовольствие», а великий князь Александр Александрович, — будущий император Александр III, — так выразил своё мнение о художнике:


«

Всегдашние его тенденциозности противны национальному самолюбию и можно по ним заключить одно: либо Верещагин скотина, или совершенно помешанный человек.

»

Однако это не помешало через месяц Императорской академии художеств присвоить Верещагину звание профессора, от которого Верещагин отказался.
"Злые языки" способствовали тому, что художник уничтожил несколько картин с выставки. Ф.И.Булгаков в своей книге о Верещагине писал следующее:
Уничтожение картин, в свою очередь, вызвало целый ряд новых слухов. Начали говорить, что будто Верещагин уничтожил свои картины вследствие неудовольствия самого Государя. Несмотря на то, что слух этот был чистейшей нелепостью, так как Государь, обходя выставку в 1874 г. и останавливаясь перед всеми лучшими картинами, в том числе и перед уничтоженными, выражал Верещагину свое восхищение и удовольствие, в "Голосе" отказались напечатать небольшую заметку В.В. Стасова, разъяснявшую этот факт. Мало того, когда Мусоргский написал музыку на тему "Забытый" (слова гр. Голенищева-Кутузова) и издал ее с посвящением В.В. Верещагину, все издание было уничтожено (позже ноты были напечатаны, но без посвящения). Насколько неправы были слухи, говорившие о неудовольствии Государя, удалось узнать В.В. Стасову год спустя после выставки: в 1875 году он встретился с графом П.А. Шуваловым и генерал-адъютантом А.Л. Потаповым, начальником III-го отделения Собственной Его Величества Канцелярии. В.Стасов рассказал им подробно всю историю сожжения картин и узнал от них, что Государь и не думал высказывать какого бы то ни было неудовольствия
— Собрание соч. В.В. Стасова, т. II. отд. 4, стр. 309
Затем Верещагин почти два года живёт в Индии, выезжая также в Тибет. Весной 1876 года художник возвращается в Париж.

Узнав весной 1877 года о начале русско-турецкой войны, он тотчас же отправляется в действующую армию, оставив в Париже свою мастерскую. Командование причисляет его к составу адъютантов главнокомандующего Дунайской армией с правом свободного передвижения по войскам, но без казённого содержания. Художник участвует в некоторых сражениях.
В июне 1877 года он получает тяжёлое ранение: Верещагин попросился в качестве наблюдателя на борт миноносца «Шутка», устанавливавшего мины на Дунае. Во время атаки на турецкий пароход, их обстреляли турки и шальная пуля пробила насквозь бедро.
В ожидании того, что вот-вот мы сейчас пойдем ко дну, я стоял, поставив одну ногу на борт; слышу сильный треск подо мною и удар по бедру, да какой удар! — точно обухом.
Ранение оказалось серьёзным, из-за неправильного лечения началось воспаление, появились первые признаки гангрены. Пришлось сделать операцию по вскрытию раны, после чего он быстро пошёл на поправку.
Думаю, не ошибаюсь, полагая, что было немножко ревности к русский собратьям со стороны докторов, помешавшей им сделать операцию тотчас по моем прибытии в госпиталь и заставившей приступить к ней только в последнюю минуту, когда промедление, хотя бы до вечера, могло иметь для меня самые печальные последствия
В 1882—1883 годах Верещагин снова путешествует по Индии. В 1884 году едет в Сирию и Палестину, после чего пишет картины на евангельские сюжеты.
Летом 1894 года Василий Верещагин с семьей путешествует по Пинеге, Северной Двине, Белому морю и посещает Соловки.
В 1899 году, полтора летних месяца, был с семьёй в Крыму.

Когда началась русско-японская война, Верещагин поехал на фронт. Он погиб  31 марта 1904 года вместе с адмиралом С. О. Макаровым при взрыве на минеброненосца «Петропавловск» на внешнем рейде Порт-Артура.

 


Оказалось, что я не ошибся. Удалось разыскать свидетельства родственника этого шахматиста-заочника.(К.А. Верещагина http://kroshka-roo.narod.ru/chroniq.htm),


Из крупных ученых, работавших в СССР, следует отметить Верещагина Леонида Федоровича (1909-1977), под чьим руководством впервые в СССР были синтезированы алмазы, Верещагина Глеба Юрьевича (1889-1944), гидробиолога, озеровода, специалиста по Байкалу.
В 1941-1945 гг. сотни Верещагиных сражались и погибали на фронтах Великой Отечественной войны и не покладая рук трудились для нужд фронта, в том числе и Верещагины из Мичуринска (бывший г. Козлов), о которых пойдет речь в дальнейшем.
КОЗЛОВСКАЯ ВЕТВЬ РОДА ВЕРЕЩАГИНЫХ

 

Как было указано выше, мои далекие предки проживали в Тамбовской губернии. Один из них, мой прадед, Андрей Николаевич Верещагин, родившийся в 1834 году в селе Кривец (30 километров к западу от Козлова) после увольнения с военной службы в 1859 году с присвоением звания штабс-капитана приехал в Козлов, познакомился, а затем и женился на Елене Константиновне Арнольди - дочери известного в Козлове врача – владельца аптеки Константина Константиновича Арнольди. У них родились трое сыновей  – Константин, Андрей и Николай, и две дочери, умершие в детстве. Эта семья и их потомки постоянно проживали в Козлове, поэтому можно условно назвать эту ветвь рода Верещагиных - Козловской. С этого времени пошла традиция называть старшего сына Константином, а других – Андреем и Николаем. Основными родовыми женскими именами были Елена и Мария.

О самом Андрее Николаевиче известно немного. Будучи сыном небогатого помещика Николая Михайловича Верещагина, он в 1953 году окончил второй кадетский корпус и был назначен подпоручиком 12й артиллерийской бригады. Принимал активное участие в Крымской войне 1853-56 гг. Произведен в поручики в 1856 г.. Защищал Севастополь в дни самых жестоких бомбардировок, когда один год службы приравнивался к 12ти годам и, соответственно, один день – к 12ти дням. Награжден орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и серебряной медалью. Умер рано, в 1867 (или в 68м) году, по некоторым сведениям, от туберкулеза.

Оставшись вдовой, Елена Константиновна, вероятно, с помощью отца, сумела воспитать сыновей и дать им прекрасное образование. Родилась Е.К. Верещагина (урожденная Арнольди) в 1832м году, умерла в 1912 (или 13-м) году.

 

Примечание.

 

1.        Данные о военной службе Андрея Николаевича Верещагина приведены на основании его послужного списка, полученного им при увольнении со службы.

2.        Семья Арнольди была хорошо известна в Козлове. Кроме врача и владельца аптеки К.К. Арнольди, уроженцем Козлова был и его внук, Владимир Митрофанович Арнольди (1871 – 1924) – крупный ученый-ботаник, профессор МГУ, член-корреспондент АН СССР. Весьма колоритной личностью был и другой внук К.К. Арнольди – Константин Николаевич, гвардейский офицер. Он был направлен в Абиссинию (Эфиопию) в качестве инструктора абиссинской армии, затем в Судан, участвовал в подавлении «боксерского восстания» в Китае (1899-1901 гг.). В 1908 году был произведен в полковники. Позднее участвовал в 1й мировой и в гражданской войне (на стороне белых). Умер в 1945 году в эмиграции, во Франции. Автор нескольких книг и статей по военной тематике, в том числе книги «Военные очерки по Абиссинии» (СПб, 1907), многих рассказах, печатавшихся в приложениях к журналу «Новое время», а также статей для Военной энциклопедии. Награжден многими орденами и медалями, в том числе орденами Св. Анны, Станислава, Владимира, медалью «За китайский поход» и другими.

 

 
Константин Андреевич Верещагин

(1861-1941)

 
О ранних годах деда мне известно только то, что после окончания гимназии он поступил в Военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге. Он был учеником знаменитого С.П. Боткина и закончил академию с отличием в 1886 году. Желая применить свои теоретические знания на практике, он избрал самый трудный путь – уволился с военной службы, осел в родном Козлове (ныне город Мичуринск Тамбовской области) и стал работать обычным врачом в земской больнице. В Козлове он женился на фельдшерице из крестьян, Марии Галактионовне Гришиной. У них родилась дочь Елена и сыновья -  Константин, Николай, Андрей. В июле-августе 1892 года эпидемия холеры в России охватила и Тамбовскую губернию, в том числе город Козлов. В земскую больницу Козлова поступали сотни больных. Брат Константина Андреевича Николай в своем дневнике (он хранится у меня до сих пор) писал: «только у одного Кости 26 июля в палате заболело холерой 40 человек.». Лишь к концу августа эпидемия пошла на убыль. Так началась врачебная практика тридцатилетнего врача К.А. Верещагина. Вскоре К.А. Верещагин оставил земскую больницу и занялся частной практикой, которая длилась без перерыва более сорока лет. По словам родных, Константин Андреевич никогда не покидал Козлова, за исключением трех кратковременных поездок в Москву, когда он ездил устраивать своих сыновей в Первую Московскую гимназию.

Константин Андреевич был единственным из козловских врачей, кто лечил малоимущих горожан и крестьян из окрестных деревень. Привозили ему больных на подводах, иногда за 80-100 верст от Козлова. Дедушка, будучи врачом широкого профиля, лечил и детей, и взрослых. У него не было ни помощников, ни медсестры. Он сам делал необходимые анализы, вправлял вывихи, грыжи, делал перевязки. Придерживался консервативных методов лечения, следовал правилу "«не навреди"». Всех своих внуков дедушка лечил сам. Благодаря своим знаниям, бескорыстию, огромному врачебному опыту, доброте и умению расположить к себе больных, он снискал себе широкую популярность среди крестьян и городской бедноты. Каждого больного он расспрашивал, как живет семья, из какой он деревни. Он очень хорошо знал географию Тамбовской губернии, чем очень удивлял крестьян. Больные обращались к нему «батюшка Константин Андреевич». Таксы за прием не было никакой (в отличие от других врачей). Крестьяне привозили кое-какие продукты, горожане давали денег столько, сколько могли. Если дедушка видел, что сумма является обременительной для больного, он говорил, взяв деньги, «а теперь давайте поделимся», и возвращал половину. Я хорошо помню дедушку только начиная с лета 1935 года, когда ему было 74 года  и он еще продолжал принимать больных (мне тогда было 7 лет). Хорошо помню и очередь из телег, которая тянулась от дома дедушки на Украинской улице целый квартал. К воротам дома дедушки была прибита дощечка «прошу на улице лошадей не выпрягать». При описании жизни деда до 1935 года мне придется сослаться на писателя Владимира Григорьевича Шмерлинга, ныне покойного, уроженца Козлова (Мичуринска), хорошо знавшего К.А. Верещагина. В своем очерке «Доктор Верещагин», опубликованном в газете «Мичуринская Правда» 3 ноября 1966 года, написанном с большим уважением и добрыми чувствами к Константину Андреевичу, он приводит весьма интересные факты из его жизни. В.Г. Шмерлинг пишет, что до революции свою долю от прибыли старой козловской аптеки, основанной К.К. Арнольди (дедом К.А. Верещагина со стороны матери), доктор Верещагин тратил на больных – по его пометкам на рецептах лекарства отпускались бесплатно. Такая практика продолжалась некоторое время и при советской власти.

Постоянными пациентами К.А. Верещагина были Иван Владимирович Мичурин и его супруга.

Летом 1915 года холера вновь пришла в Козлов (во второй раз!). Всю тяжесть борьбы с эпидемией вынесли тогда доктор Верещагин и врач-бактериолог А.И. Мокрова. Их усилиями был создан холерный лазарет.

После революции, по информации Шмерлинга, К.А. Верещагин оказывал врачебную помощь Г.В. Чичерину, первому наркому иностранных дел, и Ю.Стеклову, тогдашнему редактору газеты «Известия», командированных в Козлов.

Справедливости ради стоит отметить, что очерк Шмерлинга был написан в советское время, и он слишком «идеологически выдержан».

 

Примечание.

 

Шмерлинг, например, пишет, что до революции между козловским городским головой В.П. Калмыковым (лорд-мэром, как его иронически называет Шмерлинг) – «самодуром и защитником купечества» - и «прогрессивным» доктором К. Верещагиным существовало противостояние и даже вражда. Это не так. Между ними были нормальные деловые отношения, а их сыновья Андрей и Петр были закадычными друзьями.

 

Остановлюсь на некоторых подробностях того времени, когда в августе 1919 года Козлов был захвачен на очень короткое время белыми (так называемый «Рейд Мамонтова» – казачьего генерала). Сразу же после захвата города начались повальные грабежи, еврейские погромы и аресты людей, сочувствующих красным. Дедушка укрывал в своем доме еврейскую семью, а младший его сын, Андрей, служил в Красной армии. Естественно, что вся семья дедушки была охвачена страхом, особенно моя бабушка и мать, на руках у которой был четырехмесячный ребенок (моя сестра Мария). К счастью, белые вскоре были выбиты из Козлова, но опасность пришла с другой стороны. За несколько дней до прихода красных белые успели сформировать «городское управление», куда были включены прежний городской голова В.П. Калмыков, полдюжины зажиточных горожан и мой дед (без его согласия и даже ведома). При отходе бедых все это городское управление было брошено на произвол судьбы и, естественно, арестовано красными. Лишь вмешательство толпы горожан, требующих отпустить своего любимого доктора, спасло его. Все остальные члены городского самоуправления были увезены в неизвестном направлении и, скорее всего, расстреляны.

Моя бабушка, Мария Галактионовна, тяжело переживала случившееся. По словам родных, именно с этого времени у нее начали проявляться признаки душевной болезни. Умерла она в 1936 году. Дедушка заботился о ней, относился к ней с любовью и уважением, но вылечить ее было не в его силах.

 

 

ЛИЧНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ.

 

Каждое лето, после окончания учебы в школе, начиная с 1935 года, мои родители отвозили меня из Ленинграда на все лето к дедушке. Это было одно из самых радостных событий в моей жизни. В то время Мичуринск был чистым, веселым городком, окруженным садами. Невдалеке протекала чудесная речка Лесной Воронеж. По сравнению с мрачным серым Ленинградом, где многие тогда опасались ареста или высылки, Мичуринск казался землей обетованной. Дедушка нас встречал, одетый в черную толстовку и серые брюки, плотный, с большой седой бородой, и, обнимая меня, он обычно говорил: “А вот и наш Константин Андреевич младший”, а я, даже не дожидаясь завтрака, выбегал во двор, где уже собралась детвора: мой двоюродный брат Вова, несколько его товарищей, дочь домработницы Уляши Зина (моя ровесница); потом приходили два моих товарища и две Зинины подружки-соседки. Весь день до позднего вечера продолжались игры во дворе и большом саду – в прятки, в казаки-разбойники, в салки, а в более поздние годы играли в крокет, устраивали шахматные турниры и чемпионаты французской борьбы. Ближе к вечеру приходили и более старшие: две взрослые девушки (дедушкины внучки Елена и Мария), их знакомые юноши, приходил и молодой дедушкин племянник, так называемый “Костя в Очках”. Эта молодежь в основном играла в волейбол, крутила романы, а потом отправлялись гулять в городской парк. Жизнь била ключом. А дедушка возвращался в свой кабинет и продолжал принимать больных. И так день за днем. Я не помню точно, были ли у него выходные дни, но, заглядывая потихоньку в окно его кабинета, я всегда видел его за работой. Принимал он больных с семи до тринадцати часов, а после позднего завтрака – остальных, приехавших из деревень. Затем отправлялся в город, по домам своих городских пациентов. После обеда, около шести часов, дедушка полностью отвлекался от своих врачебных дел, переживаний за тяжелых больных, домашних забот, брал подмышку шахматную доску и отправлялся играть в шахматы в ближайший так называемый “сталинский сад”, или ожидал дома своих обычных партнеров, в том числе чемпиона Мичуринска учителя В.В. Москалева. В доме было очень много шахматной литературы. Дедушка играл в шахматы и по переписке; еще в 1902 году журнал “Шахматное обозрение” организовал турниры по переписке, в которых принимал участие тогда еще гимназист младших классов, будущий чемпион мира Александр Алехин, и, среди других шахматистов, дедушка. Между Алехиным и дедушкой был сыгран матч [4]. Игрой по переписке дедушка занимался до середины 30х годов, причем играл не только с русскими шахматистами, но и партнерами из Германии и Франции. Затем властями это было запрещено. Играл дедушка медленно, обдумывая каждый ход, вероятно, также основательно, как выслушивал больных, ставил диагноз и принимал решение об их лечении.

Никакими хозяйственными делами дедушка не занимался. Всем этим занималась домработница Уляша и, отчасти, дочь Константина Андреевича Елена. За многие годы ничего для дома не покупалось. И дом, и сад приходили в упадок, все средства шли на питание, а на него не скупились. Жили “открытым домом”. Обедать к дедушке приходили все родственники, в том числе дальние, и многие знакомые, а в кухне, вечерами, Уляша кормила своих деревенских приятелей. Знавший лучшие времена прекрасный сад находился в запустении, малина зарастала крапивой, редкие сорта слив вырождались, персидская сирень засыхала. В морозную зиму 1939-40 гг. сад полностью вымерз, только огромный красивый ясень, росший в углу сада, напоминал о былом благополучии.

В доме дедушки никто и никогда не говорил о политике (о Сталине,коммунизме, международном положении и т.д.). Прошлые грозные события (арест дедушки во время гражданской выйны и репрессирование его брата Андрея Андреевича – красноярского прокурора), а также опасение того, что власти узнают об активной деятельности другого брата деда – Николая Андреевича (умер в 1918 году) в партии кадетов, вызывало у него стойкое неприятие к разговорам о политике. Власти, со своей стороны, оставили дедушку в покое.

Дедушка пользовался безграничным авторитетом среди многочисленных внуков. Старшим он рассказывал о случаях из врачебной практики, а младшие задавали ему бесчисленные вопросы, на которые он подробно отвечал. В детской компании слышалось: “А дедушка мне дал двадцать копеек на мороженое!”, “А дедушка мне одобрительно покачал головой!”, “А дедушка выиграл в шахматы у Москалева!” и т.д.. Однажды был задан вопрос: “Дедушка, а Бог есть?” – и дедушка серьезно и авторитетно ответил: “Есть, дети, есть”. Однако сам Константин Андреевич никогда не соблюдал церковных обрядов, не ходил в церковь, не молился. Правда, во время церковных праздников в наш дом приходил священник, его усердно потчевали и он беседовал с дедушкой. В доме была только одна икона, в комнате у старой няни. В 1940м году у дедушки случился инсульт, вскоре второй. Прием больных был прекращен, и вся налаженная жизнь в доме закончилась.
21 июня 1941 года я с мамой, как всегда, приехал к дедушке в Мичуринск на лето, но дедушка уже не вставал с постели. На следующий день началась война, а в августе дедушка скончался. Несмотря на свое отношение к религии, всю свою жизнь он прожил по христианским заветам. Вечная ему память!

Н. Ходаковский

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Для желающих вступить в РАЗШ заполните следующую форму:

ФОРМА ЗАПОЛНЕНИЯ ПИСЬМА
Напиши свою фамилию, имя, отчество
Обратный e-mail (почтовый ящик)
Напишите заявление и о себе
Число на картинке


На ваш почтовый адрес придет ответное письмо от меня с указанием на следующий урок.

© 2014 год. РАЗШ. Охраняется законом об авторских правах.